|
Хотите, можем пойти спросить.
Карол Пекар быд как лесная улитка, лишившаяся домика, меланхоличный и беззащитный, ему необходимо было кому-то довериться и  излить душу, хотя он в этом
не хотел признаться, считая за некоторую слабость, не лишенную, впрочем, и хорошей стороны. А в лице Гут-фройда приличный посетитель всегда находил внимательного слушателя. Пекар вздохнул:
— Когда у человека вдруг рухнет все, на чем он строил жизнь, годы и годы, он перестает верить людям и самым простым вещам... Близкие знакомые и сотрудники видят в нем только паразита и сторонятся его, точно он какой-то вирус гриппа.
Скорбь, поначалу весьма неопределенная, сейчас греет; она подняла его на высоты познания, и он может ясно формулировать свои мысли и чувства, конечно, подернутые фиолетовым туманом трагизма бытия.
— Например, такая вот пчелка,— подсовывает ему пример Гутфройд.— Ползает по потолку вверх-вниз. Разве ее понимает кто-нибудь? Я или вы? Я говорю «пас» и «готов», не знаю, как вы. Неизвестно, есть ли у нее сердце, легкие, желудок и прочие нужные для того самого вещи. И кто поручится, может, она сама нас эксплуатирует? Вот в чем штука!
Пекар с интересом смотрит на владельца козы, и даже Эдельстар кажется ему теперь более общительной. В конце концов, он еще никогда не смотрел на пчелу с классовой точки зрения.
— А случалось с вами такое,— продолжает он,— что ни одна душа вам не верит и всюду вы наталкиваетесь на одно непонимание, зависть, иронию?
|
